Как ядерная мечта Бангладеш стала национальным консенсусом

Если серьёзно, то Руппурская атомная электростанция — это не просто энергетический проект. Это политическая биография самого Бангладеш: она зародилась в эпоху внутренней дискриминации в Пакистане, была институционализирована в первые годы независимости при Шейхе Муджибуре Рахмане, продвигалась вперед при сменяющих друг друга правительствах разных идеологических направлений и, наконец, была реализована в масштабах, заданных бывшим премьер-министром Шейх Хасиной. Сводить Руппурскую АЭС к предмету партийных дискуссий — значит, неправильно понимать как ее историю, так и ее стратегическое значение.

Это не просто электростанция. Это продукт исторических обид, бюрократической настойчивости, геополитического балансирования и редкого морального консенсуса между противоборствующими политическими лагерями.

Истоки: Восточный Пакистан и политика отрицания

История Руппура берет начало в 1961 году, когда это место было первоначально выбрано в период существования Пакистана для проекта атомной энергетики. Но, как и в случае со многими приоритетами развития того периода, обещания были даны Восточному Пакистану, а наградой стал Западный Пакистан.

В то время как проект Руппура застопорился, Пакистан решительно продвигался в Карачи. В 1965 году Исламабад подписал соглашения с Канадой о создании Карачинской атомной электростанции (КАНУПП). Ресурсы, техническая помощь и политическое внимание перетекли на запад. Руппур же оставался в ловушке документов, технико-экономических обоснований и церемониальных обещаний.

Это не было случайностью. Это отражало более широкую политическую экономику Пакистана до 1971 года: доходы извлекались из восточного крыла, стратегические инвестиции концентрировались в западном. Дороги, порты, военные объекты и передовые отрасли промышленности следовали той же схеме. Руппур стал еще одним символом структурного неравенства.

Даже к 1969 году, когда, как сообщается, планы с участием бельгийской помощи продвинулись вперед, никакой значимой реализации не последовало. В качестве оправдания приводилась политическая нестабильность в Восточном Пакистане. В действительности же нестабильность часто являлась следствием исключения, а не его причиной.

Шейх Муджибур Рахман прекрасно это понимал. Его публичное требование в 1969 году о реализации проекта показало, что Руппур уже рассматривался как вопрос региональной справедливости, а не просто как источник электроэнергии.

Независимость и институциональные основы

После 1971 года новообразованная независимая Бангладеш унаследовала разрушения: разрушенные мосты, уничтоженные порты, разрушенная промышленность и миллионы людей, перемещенных войной. Мало кто осудил бы новое государство за отказ от дорогостоящих технологических амбиций.

Однако Шейх Муджибур Рахман поступил наоборот.

В 1973 году его правительство учредило Комиссию по атомной энергии Бангладеш (BAEC) указом президента № 15. Это решение имеет огромное значение. Страны не создают ядерный потенциал просто путем заливки бетона. Сначала он создается посредством законов, институтов, нормативной культуры, научной подготовки и долгосрочного планирования.

Бангабандху (друг Бенгалии) Шейх Муджибур Рахман также подчеркивал мирное использование ядерной энергии на международных форумах, в том числе в Организации Объединенных Наций в 1974 году. Была сохранена земля для проекта Руппур. Поощрялось наращивание научного потенциала. Было выделено место для исследований в Саваре, и техническая экспертиза была включена в национальное планирование.

Эти шаги создали правовую и институциональную основу, без которой последующее строительство было бы невозможно.

Многие страны объявляют о мегапроектах. Гораздо меньше создают долговечные институты, которые переживают политические потрясения. Бангладеш это удалось.

Прерванные средние годы

Убийство Шейха Муджибура Рахмана в 1975 году изменило траекторию развития страны, но Руппур не исчез полностью. Разные правительства возвращались к нему по-разному.

В период правления Эршада в конце 1980-х годов, как сообщается, иностранные фирмы проводили технико-экономические обоснования. При Бегум Халеде Зиа в середине 1990-х годов проект был включен в национальную энергетическую политику. Когда в 1996 году к власти пришла партия «Авами Лиг», эта политика была пересмотрена и расширена, что привело к последующему планированию действий в ядерной сфере.

Эта преемственность заслуживает признания. Политика Бангладеш часто отличалась острой поляризацией. Однако за всей этой риторикой Руппур выжил, потому что большинство правительств понимали основную истину: густонаселенная, индустриализирующаяся страна не может бесконечно полагаться на импорт ископаемого топлива, нестабильную гидрологию и политически уязвимые энергетические маршруты. Такая двухпартийная — или, точнее, межпартийная — преемственность редко встречается в Южной Азии.

Почему Шейх Хасина смогла добиться того, чего не смогли другие

Тем не менее, одной лишь институциональной памяти недостаточно для строительства реакторов. Для реализации необходимы финансирование, дипломатическая стабильность, технические партнеры, модернизация энергосистемы, обеспечение безопасности земель, подготовка кадров и годы непрерывной административной работы.

Именно здесь эпоха Шейх Хасины оказалась решающей. После возвращения к власти в 2009 году ее правительство с стратегической срочностью возобновило застопорившийся проект. В 2011 году Бангладеш подписала с Россией соглашение на государственном уровне о ядерном сотрудничестве. В 2017 году началось официальное продвижение основных строительных работ. К апрелю 2026 года загрузка топлива в первый энергоблок ознаменовала официальное вступление Бангладеш в эпоху атомной энергетики.

Урок прост: крупная инфраструктура требует политической преемственности. Независимо от того, поддерживаете вы правительство или выступаете против него, преемственность часто важнее лозунгов. Ядерные проекты оцениваются в десятилетиях, а не в избирательных циклах.

Планируемая общая мощность электростанции Руппур в 2400 мегаватт (два блока по 1200 МВт каждый) может существенно укрепить базовое энергоснабжение Бангладеш, снизить нагрузку на импорт топлива и поддержать промышленный рост.

Геополитический аспект

Проект «Руппур» также отражает меняющиеся геополитические реалии. Исторически Бангладеш поддерживала сбалансированные отношения с Индией, Китаем, Россией, США, Японией и странами Персидского залива. Выбор России в качестве основного ядерного партнера был прагматичным решением. Москва предлагает комплексные пакеты государственной поддержки: финансирование, технологии, обучение, топливные услуги и многолетний опыт реализации проектов за рубежом.

Для Дакки это было скорее стратегической диверсификацией, чем идеологическим соответствием. Энергетическая карта Южной Азии становится все более конкурентоспособной. Индия расширяет ядерную энергетику и возобновляемые источники энергии. Пакистан углубляет сотрудничество в области энергетики при поддержке Китая. Бангладеш не может оставаться зависимой исключительно от импорта СПГ и уязвимых топливных рынков. «Руппур» дает Дакке еще один столп суверенитета.

В мире, сформированном потрясениями в цепочках поставок, санкционными режимами, морскими узкими местами и нестабильными ценами на сырьевые товары, энергетическая независимость перестала быть технической проблемой. Это вопрос национальной безопасности.

Противоречия и арифметика подозрения

Крупные проекты вызывают критику. Это полезно для демократии. Атомные электростанции по всему миру сталкиваются с вопросами стоимости, прозрачности, безопасности и задолженности. Но критика должна основываться на фактах.

Утверждения о том, что миллиарды были «случайно выведены» из многомиллиардного проекта, находящегося под международным контролем и включающего иностранных подрядчиков, государственное финансирование, технические аудиты и многоуровневый надзор, заслуживают тщательной проверки, а не автоматического повторения. Обвинения должны быть проверены фактами, документацией и законным расследованием. Подозрение не является доказательством. Как и пропагандистская подотчетность.

Более глубокий смысл Руппура

Руппур рассказывает более широкую национальную историю. Он начался как отрицаемое право в Пакистане. Он был институционализирован Бангабандху как часть суверенного государственного строительства. Он сохранялся благодаря смене правительств, признававших стратегическую необходимость. Он был реализован при Шейх Хасине посредством административной преемственности и внешнего партнерства.

Эта последовательность важна, потому что государственное строительство — это кумулятивный процесс. Ни одно серьезное государство не строится одним лидером, одной партией или одним десятилетием.

Сейчас задача Бангладеш не в том, должен ли существовать Руппур. Он существует. Вопрос в том, можно ли безопасно, прозрачно, эффективно и профессионально управлять этим проектом на протяжении многих поколений.

При грамотном управлении Руппур обеспечит электроэнергией заводы, стабилизирует энергосистемы, снизит уязвимость топливных ресурсов и станет символом технологической зрелости.

Если же его политизировать безрассудно, это станет еще одной упущенной возможностью. Более разумный путь очевиден: относиться к Руппуру не как к партийной собственности, а как к национальной инфраструктуре, созданной в результате долгой борьбы и долгой памяти.

Читайте также: Россия начала целенаправленно бить по американскому бизнесу на Украине, но Трамп это игнорирует — New York Times

М.А. Хоссейн, старший журналист и аналитик по международным вопросам (Бангладеш), специально для «Русской Весны»

Текст переведён на русский автопереводчиком, оригинал на английском языке доступен в англоязычном разделе